Александр Раппопорт: «Самая болезненная точка банкиров — правильность оформления залогового обязательства или поручительства»

Александр Раппопорт, управляющий партнер адвокатской конторы «Раппопорт и партнеры», рассказал о том, как кризис изменил отношение банков к кредиторам и увеличил роль юридических консультантов. // Татьяна Ланьшина, Bankir.Ru

Rappoport150x200.jpgДосье Bankir.Ru. Александр Раппопорт. С 1985 года — член Московской городской коллегии адвокатов. С 1990 по 1995 год работал в международных адвокатский компаниях, затем 8 лет проработал на Уолл-стрит — занимал руководящие позиции в инвестиционных банках, таких как Auerbach Grayson, Robert Fleming, Inc., Chase Securities, JP Morgan Chase. С 2003 года — управляющий партнер адвокатской конторы «Раппопорт и партнеры».

Круг интересов Раппопорта не ограничивается адвокатурой и бизнесом. Помимо юридического образования у него несколько дипломов кулинарных школ, включая престижную французскую Le Cordon Bleu. Раппопорт является совладельцем ресторана «Мясной клуб» в Москве. Увлекается фотографией и дизайном – в частности, сам оформил офис компании в стиле советского реализма.

Что было характерно для банкротств кредитных организаций в кризис?

— Драматической серии банкротств во время кризиса не было. Во всяком случае, в формальном плане. Причем это касалось не только банковской сферы, но и других отраслей. Среди кредитных организаций я знаю всего несколько случаев банкротств. Чаще всего речь шла о санации с участием Центрального Банка. Что касается других отраслей, то практически в 100% случаев отношения банка и кредитора пошатнулись. Сложно вспомнить примеры, где процесс кредитования на большие суммы прошел легко и гладко. Тем не менее, благодаря тому, что обе стороны были напуганы лавиной разорений, которая должна была вот-вот сорваться, 80-90% проблемных случаев заканчивались реструктуризацией, либо сменой формы собственности. Хотя, эта статистика очень субъективная – специальных подсчетов мы не ведем.

— В целом, какие черты были характерны для процедуры реструктуризации в кризис? Были ли расхождения с традиционной практикой?

— До кризиса как таковой практики реструктуризации не было потому, что до 2008 года любой невозврат кредита считался чрезвычайным происшествием. Оно рассматривалось как на уровне банковских служб безопасности, так и на уровне общества как нечто из ряда вон выходящее, как умышленное действие, направленное на хищение денег из банка. В августе 2008 года такое восприятие полностью сошло на нет, так как почти все должники столкнулись с проблемами в отношениях со своими кредиторами, и банки стали воспринимать все по-другому. Начиная с осени 2008 года, невозврат кредита стал восприниматься как обычная практика и едва ли не стал нормальным явлением.

— Каковы были самые распространенные способы реструктуризации кредитной задолженности?

— Пожалуй, можно выделить три основных пути. Где-то значительно, иногда в разы, сокращалась сумма долга, где-то наоборот, увеличивалась сумма кредита, в определенных случаях некоторые активы компании обменивались на сумму задолженности.

— С банками вообще было сложно договориться?

— Как мне кажется, с банками было сложно вести переговоры только на начальном этапе, когда они еще не отошли от своей консервативной позиции, при которой невозвраты рассматривались как преступление. Еще летом 2008 года договориться с банками было безумно сложно. Но ближе к зиме 2008-2009 годов кредитные организаторы поняли, что без контакта с должниками они сами не выживут.

В принципе, до кризиса у банка всегда была серьезная позиция, потому что, как правило, кредиты были обеспечены, а стоимость имущества — оценена. Но когда началось обвальное падение стоимости залогов, стало понятно, что без реструктуризации договориться с должником невозможно. Просто банки действовали, в основном, с позиции силы, а она измерялась в стоимости залога. Конечно, имущество, которое находилось в залоге, они могли забрать себе, но эта мера была достаточно трудоемкой и затратной.

— Изменилась ли после кризиса сфера работы вашей конторы?

— Я не могу сказать, что изменилась сама сфера. Мы всегда работали в области сделок и занимались сопровождением любых транзакций, связанных с куплей-продажей крупных объектов компаниями. Хотя, во время кризиса, конечно, немного изменилась даже не направленность деятельности, а специфика, потому что сделок как таковых на рынке стало значительно меньше. Мы стали чаще заниматься вопросами, связанными с правовым сопровождением реструктуризации задолженности и банкротства. Можно сказать, что сейчас вернулись и сделки, правда, они стали немного другими, нежели до кризиса. В частности, мы стали больше заниматься общекорпоративными вопросами.

— С какими проблемами сейчас к вам, в основном, обращаются клиенты?

— Как я уже сказал, в основном, это общекорпоративные проблемы. Даже скорее не проблемы, а вопросы правового сопровождения бизнеса. Мы достаточно много занимаемся так называемой практикой due diligence – правовой экспертизой при проведении сделок и оценкой связанных с ними рисков. Также мы весьма активно ведем правовое сопровождение сделок купли-продажи активов или самих компаний.

— Насколько часто банкиры возбуждают судебные процессы против должников?

— Достаточно часто, чтобы говорить об этом. Правда, во время кризиса банки стали охотнее договариваться с должниками. Только когда договориться напрямую не получается, они обращаются в суды и затем фактически используют судебные решения для увеличения давления на должников.

— Какие основные болевые точки у банкиров на судах и как они с ними борются?

— Самое болезненное место банкиров — правильность оформления залогового обязательства или поручительства. Часто оформляются обязательства, исполнения которых впоследствии легко избежать. Бороться с этим можно, прежде всего, превентивными мерами. Юридические документы следует внимательно проверять. Также необходимо понимание юридического обеспечения залога и контроль над ним.

— Достаточно ли у судов опыта для проведения процессов с участием банкиров?

— В целом, банк ничем не отличается по специфике от других организаций, которые обращаются в суд. Поэтому, на мой взгляд, суды имеют достаточно опыта для ведения подобных процессов.

— Вы много высказывались в защиту прав должника. Каково ваше мнение на данный момент, учитывая текущую обстановку?

— Во время кризиса было серьезно изменено законодательство о залоге, в результате чего банкам стало проще взыскивать имущество у должников. Тем не менее, есть много ситуаций, в которых должник ведет себя добросовестно и действительно не может исполнить свои долговые обязательства из-за общей конъюнктуры рынка. Мне кажется, что законодательство о банкротстве на 90% защищает интересы кредитора.

— Каким должно быть законодательство о банкротстве?

— Есть страны, в которых законодательство о банкротстве изначально про-кредиторское, существуют государства, в которых оно про-должниковое, но в большинстве стран регуляторы стараются соблюдать баланс. В любом случае, целью банкротства должно быть не разорение, а попытка обеспечить деятельность должника, чтобы он получил возможность рассчитаться с долгами.

Мне кажется, в первую очередь в этом заинтересован даже не столько должник, сколько сам кредитор. Российское законодательство о банкротстве – это практически свод правил, в рамках которых предприятия просто прекращают свою деятельность. Я считаю, что в этом смысле у нас должен быть более гибкий закон о банкротстве, который бы позволял должнику в первую очередь рассчитаться с долгами, а только потом, если он не сможет этого сделать, поднимать вопрос о прекращении его деятельности.

— Насколько сильно пострадали предприятия из-за про-кредиторской направленности российского законодательства о банкротстве?

— Здесь все зависит от того, что мы понимаем под «пострадали». Если иметь в виду переход части бизнеса в рамках реструктуризации от должника к кредитору, то таких случаев было очень много.

Я не могу сказать, что рейдерство каким-то образом во время и после кризиса всколыхнулось или наоборот упало и что между рейдерством и банкротствами есть какая-либо причинно-следственная связь. Если говорить о рейдерстве, то его стало значительно меньше, чем 5-6 лет назад. Сегодня существуют попытки серых, а иногда и черных схем отъема имущества, но с той волной, которая была несколько лет назад, это сравнить нельзя.

Рейдерская практика стала более редкой. По этому поводу в свое время было высказывание Верховного суда, а суды стали обращать на это больше внимания и стали лучше понимать, с чем связано подобное обращение. Имело место и изменение законодательства. Также на сегодняшний день суды достаточно часто при рассмотрении обращения понимают, что за этим стоит.

Что касается основных способов рейдерских захватов, то принципиально ничего не изменилось: подделка документов, изменение записи в регистрирующих органах, проведение некорректных корпоративных действий, связанных с изменением акционеров или учредителей в рамках корпоративных процедур.

— Каким образом следует изменить законодательство, чтобы практика рейдерства, если не сошла на нет, то стала более редким явлением?

— На мой взгляд, только корректировка законодательства мало что изменит. Панацеи здесь быть не может. Например, помимо всего прочего, необходим целый ряд мер, связанных с противодействием коррупции. С одной стороны, требуется общее повышение эффективности правовой системы, в рамках которой любые правонарушения пресекались. С другой стороны, нужно законодательство, при котором любая регистрация была бы практически невозможна без проверки. На сегодняшний день регистрирующие органы вообще не проверяют обоснованность тех или иных корпоративных решений. Мне кажется, здесь необходимо достичь определенного баланса: регистрирующие органы, когда возникают сомнения, должны как минимум направлять вопросы о регистрации на дополнительную проверку в соответствующие органы.

— Какие меры необходимо принять для усиления защиты должника?

— Свои права должник, в первую очередь, должен защищать сам. Спасение утопающих – дело рук самих утопающих. При получении кредита должник должен внимательнее подходить к оценке своих возможностей. Для оценки рисков также следует активнее использовать юридические службы – как свои, так и сторонние. Когда рынок бурлил, многие должники сами себя загнали в кабальные условия. В случае, когда проблема уже произошла и рассчитаться невозможно, необходимо применять весь инструментарий переговоров по реструктуризации.

— Сейчас много разговоров о второй волне кризиса. Как вы оцениваете вероятность повторения коллапса?

— Я думаю, тот кризис, который был в конце 2008 года скорее напугал, чем действительно показал свои клыки. Я не могу сказать, что кризис закончился. С точки зрения экономики в целом, возможно, правильно настраивать всех участников рынка на позитивный лад. Хотя, то, что мы видим со своей стороны, в том числе, в разных отраслях производства, показывает наличие предпосылок для нового сбоя. Например, рынок недвижимости, вне сомнений, отошел от коллапса, но пока еще очень далек от тех темпов роста, которые он видел до кризиса, а около 80% должников рассчитывали на тот или иной процент роста рынка. Сегодня, конечно, надо пересматривать свой подход к оценке перспектив развития рынка в целом и в области недвижимости

Рубрики: Полезная информация